посттравматический театр
язычники
о спектакле
"Язычники" Анны Яблонской - один из самых бескомпромиссных текстов "новой драмы", в котором болезни современного общества, от психологического отчуждения до религиозного фанатизма, освещаются без всякой цензуры. В постановке "Посттравматического театра" действие выходит за рамки узнаваемых постсоветских декораций и превращается в одновременно смешной и пугающий трагифарс, где наравне с людьми действуют мистические силы.

Режиссер
Николай Воробьев

В ролях
Кристина - Валерия Голубева
Наталья - Галина Локшина
Марина - Мария Моносова
Олег - Алексей Фефелов
Боцман - Виктор Клочко
Учитель - Константин Моллаев
Маски - Мария Клыпина, Мария Суминова, София Дымшиц, Радмила Аетова

Продолжительность
2 часа (без антракта)

Отзывы о спектакле
За основу взята последняя пьеса Анны Яблонской. В уставшую семью: мать - риэлтор, отец - не состоявшийся музыкант, дочка, отчисленная из универа, — вдруг приезжает бабушка, всю жизнь отмаливавшая грехи по монастырям. Она религиозно суеверна. Наверное, каждый когда-нибудь встречался с такими старушками, скукоженными в очередях к святыням. Они и вправду верят, что скончаться на Пасху счастье, ведь в этот день врата в рай открыты, и даже грешники, если подгадают помереть, туда попадут. И — вот дела! — как будто все в семье начинает налаживаться. Появляются деньги и работа. Даже сосед-алкоголик бросает пить. Разве что дочка... В какой-то момент суеверное православие обращается искушением, из которого не просто выйти, если хочешь, как все, одного — личного счастья, чтобы не уйти обиженным.

Режиссеру и актерам удается синтез эффекта отчуждения, практически по Бертольту Брехту, с театром переживания. На затемненной сцене без декораций движутся персонажи. И рядом с ними же существуют маски, чья функция до поры только освещать действие фонариками, как лучами софитов. И этот свет, чем не свет той единой лампы, что горит где-то и для которой мы все только тени? Вот по-пингвиньи движется отец семейства, предельно условный на этой сцене. Но что-то сменится, перевернется страница и уже он, совершенно живой, заставит нас переживать вместе с ним его боль. Кривляющаяся дочка через секунду прыгнет и, взяв в руки огонек, станет совсем настоящей. Мы услышим ее монолог.

О чем же спектакль? Режиссер убрал, заложенный в пьесе эпилог, как будто обострив антирелигиозность. Но я думаю, что дело не столько в религии, сколько в том, что Бог, в которого мы верим (если он есть), так вот, если он есть, то это не свечка и не иконка, что-то другое. Может быть, свет фонарика, который направляет нас следовать нашему собственному пути (а это чувствует глубоко внутри каждый). И когда мы отклоняемся от него — мы несчастны.
Михаил Балабин
посттравматический театр
язычники
Made on
Tilda